Когда колдун выловил обломки лодки, Кеола совсем потерял голову от страха. Он, конечно, барахтался, как щенок, которого бросили в воду, чтобы утопить; Кеола не знал, куда ему плыть. Из головы не шел колдун-великан, его огромная, как гора, голова, широченные, выступающие над водой, как остров, плечи, о которые разбиваются волны. Подумал Кеола и о губной гармонике, и ему стало стыдно, потом о костях мертвецов, и ему стало страшно.

Вдруг Кеола увидел при свете звезд какую-то темную громадину, огоньки внизу, их блики на взбаламученной воде, услышал голоса. Он крикнул, ему ответили, и в то же мгновение перед ним закачался на волне нос корабля. Он вцепился обеими руками в цепи, но его накрыл штормовой вал, а потом матросы втащили его на палубу.

Они дали ему галеты, сухую одежду и принялись расспрашивать, как он оказался так далеко в море и свет ли маяка Лаэ о Ка Лаау они видели. Но Кеола знал, что белые люди, точно дети: они верят только в свои собственные байки, а потому о себе рассказал, что в голову пришло, и поклялся, что никакого маяка (то был фонарь Каламаке) он в глаза не видел.

Кеолу подобрала торговая шхуна, направлявшаяся в Гонолулу, а потом на малые острова. По счастливой для Кеолы случайности один из матросов упал с бушприта во время шторма. У Кеолы не было выбора. Он бы не решился остаться на Восьми островах. Земля слухом полнится, а люди любят поболтать и обменяться новостями. Поселись они тайком на севере Кауаи или на юге Кау, не прошло бы и месяца, как колдун прознал бы об этом, и тогда не сносить ему головы. И Кеола поступил разумно: нанялся матросом на шхуну взамен утонувшего в шторм матроса.

В целом на шхуне жилось хорошо. Еда была отменная, ешь до отвала. Галеты и солонина - каждый день, гороховый суп и пудинг - дважды в неделю, так что Кеола округлился. Капитан был хороший человек, да и команда не хуже, чем другие белые.