Ужас объял Кеолу. Он взглянул на колдуна; в неверном свете звезд тот преображался прямо на глазах.

- Ты нездоров? - отчаянно крикнул Кеола.

- Я-то здоров, - отвечал колдун, - а вот кое-кому здесь и впрямь неможется.

С этими словами колдун опустил фонарь, его палец застрял в кольце, и оно порвалось, рука же мгновенно стала величиной с дерево.

Кеола дико вскрикнул и закрыл лицо руками. Каламаке поднял фонарь.

- А ну-ка, взгляни мне в лицо! - приказал он.

Голова у него была с бочку, а он все рос и рос, как облако, накрывшее гору. Кеола кричал, лодка летела по бурному морю.

- Ну, а что ты теперь скажешь о губной гармонике? - спросил колдун. Может быть, предпочтешь флейту? Ах, нет! Это хорошо. Не люблю, когда домочадцы сами не знают, чего они хотят. Но мне, пожалуй, лучше выйти из этой лодчонки, я необычайно вырос, одно неосторожное движение, и я, чего доброго, затоплю ее.

Сказав это, колдун перекинул ноги за борт. В мгновение ока он вырос в тридцать раз, потом в сорок; он упирался ногами в дно моря, его плечи и голова возвышались над поверхностью, как скалистый остров, а волны разбивались о его грудь, как об утес. Тем временем лодку уносило течением к северу, но колдун протянул руку, взял двумя пальцами планшир и переломил лодку, как щепку. Кеола оказался в воде. Колдун собрал в кулак обломки и зашвырнул их далеко-далеко во тьму.

- Извини, что я забрал фонарь, - сказал он, - мне еще долго брести по морю, пока доберусь до суши, а дно неровное, все время кости под ноги попадаются.

Колдун повернулся и пошел вброд большими шагами; когда Кеолу поднимало на гребень волны, он видел, как тот удалялся, держа фонарь высоко над головой, вспенивая морскую воду.